Любые совпадения с именами реально существующих лиц, а также ассоциации с вот этим
вот событием - случайны и непреднамеренны.
Владимир Евгеньевич стоял на апрельском податливом льду. Оковки его сапог уже продавливали внушительные лунки в мягком прибрежном сале, покрывающем закостеневшую подводную корку. Какая-нибудь неделя, сильный ветер – и озеро очистится ото льда совершенно.
Стан Владимира Евгеньевича облегала упругая кольчуга, голову почти полностью скрывал шелом-шишак, облегая проволочными кольцами шею по бокам и сзади, и только борода воинственно топорщилась навстречу возможному врагу.
А враг был всё ближе и ближе. Руки невольно сжали рукоять тяжелого двуручного меча-кладенца, воткнутого так глубоко в лёд, что вокруг острия показалась желтоватая вода.
Владимир Евгеньевич облегчённо опёрся на меч. Левую часть корпуса надёжно прикрывал зацепленный за локоть щит. Сзади, за его спиной, были свалены в кучу сани и даже одна телега и натянуты прочные веревки, чтобы в решительный момент спутать врага и лишить его маневренности.
- Ну, что? - посланные вперёд лазутчики, отслеживающие перемещение неприятеля, только что подоспели к нему.
- Их не более тридцати, князь, не больше, - сказывали лазутчики, кравшиеся несколько суток параллельно рыцарям Ордена и изучившие его структуру досконально. Сейчас они падали с ног от усталости, а одного и вовсе задрал медведь, когда тот случайно провалился в берлогу. Медведь, правда, растерзал и одного рыцаря вместе с конём, так что лазутчик погиб не зря. Остальные рыцари изрубили медведя топорами в капусту, но разве это не честь – смерть во имя родины? Даже медведь-шатун должен это понимать.
С опушки на лёд стали выходить рыцари, выстраиваясь клином. Владимир Евгеньевич принялся, по старой привычке, считать бронированных людей с пиками и мечами на бронированных же конях. Десять, двадцать, тридцать, сорок, сорок пять… Клин «свиньи» угрожающе разрастался. Владимир Евгеньевич сбился, начал сначала. Бронированного неприятеля всё прибывало.
…Сто, сто двадцать… Он с тоской обернулся на своё войско. Дружинники, нестройно опираясь на бердыши и почёсываясь, апатично посматривали на готовящийся их сокрушить клин. Ну или, уходя от штампов, тут и там припечатывающих страницы исторической книги, - готовящегося их сокрушить долота.
…Сто тридцать, сто сорок, сто сорок пять, шесть… Последний рыцарь занял своё место в безукоризненно правильном строю, и «свинья» устремилась на новгородцев.
Владимир Евгеньевич, бросив на лёд меч-кладенец и сорвав с головы шелом, вдохнув уже талый, пропитанный ароматами пробуждающейся природы воздух, рванулся куда-то мимо своей дружины, провалился в полынью…
( И проснулся )